Возобновляемые источники энергии в России и мире

1. Введение

Возобновляемые источники энергии (ВИЭ) сегодня находятся в центре глобальных дискуссий — от климатических форумов до инвестиционных презентаций. Однако за громкими заявлениями о «зелёном будущем» и «дешёвой солнечной энергии» часто скрываются сложные экономические, технические и геополитические реалии. Особенно это заметно в контексте России, где энергосистема уже на 80 % состоит из низкоуглеродной генерации, но за счёт атома и гидроэлектростанций, а не солнечных панелей или ветряков.

Цель настоящего исследования — отделить факты от маркетинга и дать взвешенную, объективную оценку роли ВИЭ в мировой и российской энергетике. Мы не будем пропагандировать «зелёный переход» как самоцель и не станем отрицать его потенциал там, где он действительно экономически оправдан. Наш фокус — на реальной себестоимости, системных издержках, климатических ограничениях и конкретных региональных условиях.

Методология исследования основана на анализе открытых данных международных организаций (IRENA, IEA, Ember), российской статистики (Минэнерго, СО ЕЭС, АРВЭ), отраслевых отчётов (BloombergNEF, Lazard) и собственных расчётов с учётом полной системной стоимости генерации — не только упрощённой LCOE (усреднённой стоимости выработки), но и затрат на балансировку, резервирование, сетевую инфраструктуру и утилизацию оборудования.

Особое внимание уделено региональной специфике. Ведь одно дело — строить солнечные станции в Испании с КИУМ (коэффициентом использования установленной мощности) выше 20 % и совсем другое — в Якутии, где зимой панели почти не работают, а ветряки покрываются льдом. В России такие различия критичны, но часто игнорируются в общих дискуссиях.

Почему этот анализ особенно актуален в 2025 году? Потому что глобальный энергопереход переживает точку перелома. В мире рост ВИЭ замедляется из-за инфраструктурных узких мест, политической поляризации и экспоненциального роста системных издержек при доле ВИЭ свыше 30 %. В России же сохраняется парадокс: страна с одним из самых «зелёных» энергобалансов в мире искусственно стимулирует дорогостоящие ВИЭ, которые не снижают выбросы, но повышают тарифы.

Именно поэтому требуется не идеологический, а прагматичный подход. Настоящее исследование призвано помочь инвесторам, регуляторам и энергокомпаниям понять, где ВИЭ в России действительно нужны, а где их развитие — лишь дань моде или политической конъюнктуре.

2. Глобальный контекст. ВИЭ в мире: рост, мифы и реальность

В 2024 году мировая энергетика впервые получила больше электроэнергии из возобновляемых источников, чем из угля. Это стало возможным благодаря рекордному вводу мощностей: за год прибавилось 582 ГВт новых ВИЭ — на 15 % больше, чем в 2023 году. Почти три четверти этого прироста пришлись на солнечную энергетику, которая уже обогнала по установленной мощности гидроэнергетику и стала крупнейшим возобновляемым источником в мире.

Однако за цифрами роста скрываются серьёзные системные вызовы. Несмотря на то что ВИЭ сегодня составляют почти половину всех генерирующих мощностей планеты, их доля в реальной выработке электроэнергии — всего около 32 %. Это не ошибка статистики, а следствие фундаментального различия между установленной мощностью и фактической генерацией. Ветер и солнце работают не по расписанию, а по погоде, и их коэффициент использования (КИУМ) в разы ниже, чем у газовых или атомных станций.

Структура мировых мощностей и выработки

На конец 2024 года общая установленная мощность генерации в мире достигла 9 600 ГВт. Из них 4 443 ГВт — это возобновляемые источники, включая крупную гидроэнергетику. Без неё доля ВИЭ составляет около 3 166 ГВт.

При этом в структуре фактической выработки картина иная: солнечная энергия даёт 6,9 % мировой электроэнергии, ветер — 8,1 %, а гидроэнергетика — 14,3 %. Атомная энергетика, несмотря на скромную долю в мощностях (около 400 ГВт), обеспечивает 9 % выработки благодаря высокому КИУМ.

Скрытая стоимость «дешёвых» ВИЭ

Широко цитируемая метрика LCOE (усреднённая стоимость выработки) создаёт иллюзию, будто солнечная и ветровая энергия — самые дешёвые источники. По данным IRENA, LCOE солнца в 2024 году составила $ 0,043/кВт·ч, ветра — $ 0,034/кВт·ч. Однако эта цифра отражает лишь прямые затраты на строительство и эксплуатацию, игнорируя системные издержки, которые возникают при интеграции ВИЭ в энергосистему.

Как только доля ВИЭ превышает 20–30 %, начинают расти затраты:

• на балансировку сети (частота, напряжение);
• резервирование мощностей (газовые пиковые станции, аккумуляторы);
• модернизацию и расширение сетей;
• хранение энергии.

По оценкам экспертов, полная системная стоимость ВИЭ при доле выше 30 % может достигать $ 85–190/МВт·ч, что в 2–4 раза превышает заявленную LCOE. В странах с высокой долей ВИЭ, например в Германии и Дании, эти издержки уже ложатся на потребителей через сетевые тарифы и специальные сборы.

Технологические и инфраструктурные узкие места

Рост ВИЭ сталкивается с жёсткими ограничениями. В США очередь на подключение к сетям превысила 2,6 ТВт проектов — это в 10 раз больше, чем вводится ежегодно. В Европе задержки подключения достигают 4–5 лет. При этом ежегодное строительство новых линий электропередачи в США — всего 322 мили, тогда как для обеспечения энергоперехода требуется 5 000 миль в год.

Проблема хранения энергии тоже остаётся нерешённой. Несмотря на рекордный рост рынка аккумуляторов (+64 % в 2024 году), их суммарная мощность в мире — менее 50 ГВт·ч, что недостаточно даже для суточного баланса при доле ВИЭ выше 25 %.

Экологический след и зависимость от Китая

«Зелёная» энергия не так чиста, как кажется. Производство солнечных панелей требует токсичных химикатов и огромных объёмов энергии (часто на угольных электростанциях в Китае). К 2050 году в мире накопится 78 млн тонн солнечных отходов, переработка которых экономически невыгодна.

Лопасти ветрогенераторов из композитов практически не перерабатываются. В Европе их закапывают на свалках. А 80–95 % всего оборудования для ВИЭ производится в Китае, что создаёт новую форму энергетической зависимости.

Политическая нестабильность и замедление роста

В 2025 году глобальный энтузиазм по поводу ВИЭ начал охлаждаться. В США инвестиции в возобновляемую энергетику сократились на 36 % из-за сворачивания федеральных субсидий. Поддержка солнечной энергии среди республиканцев упала с 84 % в 2020 году до 61 % в 2025-м. В то же время в ЕС инвестиции выросли на 63 %, но во многом за счёт оттока капитала из США.

Международное энергетическое агентство (МЭА) уже снизило прогноз роста ВИЭ на 2025–2030 годы на 5 %, признав, что мир отстаёт от целей COP28 по утроению мощностей к 2030 году.

Вывод

Мировая индустрия ВИЭ действительно переживает период рекордного роста, но этот рост происходит на фоне нарастающих системных, технологических и политических рисков. «Дешевизна» ВИЭ условна и сильно зависит от контекста: климата, плотности сети, уровня субсидий и стадии развития энергосистемы. В странах с благоприятными условиями (солнце, ветер, развитые сети) ВИЭ уже конкурентоспособны. В остальных они требуют масштабной поддержки и несут скрытые издержки, которые рано или поздно ложатся на потребителя.

3. Россия: специфика рынка и текущее состояние ВИЭ

Российская энергетика — одна из самых низкоуглеродных в мире, но не благодаря солнечным панелям или ветрякам, а за счёт атомных и гидроэлектростанций. По данным Системного оператора Единой энергосистемы, на долю АЭС и ГЭС приходится почти 35 % выработки электроэнергии. А если учесть, что основной источник тепловой генерации — природный газ, то суммарная доля «чистой» энергии в России превышает 80 %. На этом фоне роль современных возобновляемых источников — солнечной и ветровой энергетики — остаётся символической.

По состоянию на август 2025 года совокупная установленная мощность всех объектов ВИЭ в России (без учёта крупных ГЭС) составляет 5,43 ГВт. Это чуть больше 1,5 % от общей мощности энергосистемы страны и менее 1,2 % от фактической выработки электроэнергии. При этом подавляющая часть этих мощностей (94,3 %) приходится всего на два направления: ветровую и солнечную энергетику, которые развивались практически в равных долях.

Такая концентрация на двух технологиях отражает не столько рыночный спрос, сколько особенности государственной политики. С 2013 года основным драйвером развития ВИЭ в России стала программа ДПМ ВИЭ (договоры о предоставлении мощности), которая гарантировала инвесторам фиксированную надбавку к оптовому тарифу на 15 лет при условии локализации оборудования. Благодаря этому механизму за десять лет было введено почти 4,8 ГВт новых мощностей, в основном в южных регионах (Дагестане, Ставропольском крае, Астраханской области), где климатические условия наиболее благоприятны для ВИЭ.

В 2025 году стартовала вторая фаза программы — ДПМ ВИЭ 2.0, рассчитанная до 2035 года. Её цель — довести суммарную мощность ВИЭ до 12–13 ГВт, что составит около 3 % от общего энергопотребления. Однако даже при таком сценарии ВИЭ останутся нишевым сегментом, поскольку их экономическая целесообразность в рамках Единой энергосистемы вызывает серьёзные сомнения.

Дело в том, что себестоимость электроэнергии от ВИЭ в России составляет 7–13 руб/кВт·ч, тогда как газовая генерация обходится в 2–4 руб/кВт·ч, а атомная — в 1,5–3 руб/кВт·ч. Разница объясняется не только более высокими капитальными затратами, но и объективными климатическими ограничениями: коэффициент использования установленной мощности для солнечных станций в России — всего 10–14 %, для ветровых — 20–28 %, что в 1,5–2 раза ниже, чем в Европе или Китае.

Кроме того, требования локализации (85–90 % оборудования) и санкционные барьеры привели к удорожанию проектов на 25–40 %. Хотя это стимулировало развитие отечественного производства (например, «Хевел» в Новочебоксарске выпускает высокоэффективные солнечные модули, а «Росатом» запустил завод лопастей в Ульяновске), полного цикла производства в стране нет. Зависимость от импорта инверторов, подшипников и редкоземельных магнитов сохраняется.

При этом в изолированных энергорайонах — на Дальнем Востоке, в Якутии, на Чукотке — ситуация иная. Там тарифы на дизельную генерацию достигают $ 0,20–0,30/кВт·ч, и даже с учётом стоимости аккумуляторов ВИЭ становятся экономически выгодными. Именно в этих регионах развитие ВИЭ имеет реальный смысл, но пока на них приходится менее 5 % всех российских проектов.

Таким образом, ВИЭ в России — это в первую очередь политический и промышленный проект, а не рыночное решение. Он создаёт локальные рабочие места, стимулирует импортозамещение и формирует «зелёный» имидж, но не решает ни энергетических, ни климатических задач в масштабах всей страны. В условиях избытка дешёвой газовой и атомной энергии массовое развёртывание ВИЭ в Единой энергосистеме выглядит скорее как дань уходящим глобальным трендам, чем как рациональная стратегия развития.

4. Экономическая целесообразность ВИЭ в России: где это работает?

Вопрос о целесообразности возобновляемых источников энергии в России нельзя рассматривать в общем виде, он требует регионального и контекстного подхода. С одной стороны, страна обладает одним из самых низкоуглеродных энергобалансов в мире благодаря атомной и гидроэнергетике, а с другой — в отдельных уголках страны дизельные генераторы по-прежнему вырабатывают электроэнергию по цене в десятки раз выше, чем в центральной части Единой энергосистемы. Именно в этих контрастах и кроется ответ на вопрос, где ВИЭ в России действительно нужны.

Себестоимость электроэнергии от солнечных и ветровых станций в России сегодня составляет 7–13 рублей за киловатт-час (в зависимости от региона и технологии). Это в 2–4 раза дороже, чем газовая генерация (2–4 руб/кВт·ч) и в разы выше атомной (1,5–3 руб/кВт·ч). Причины высокой стоимости объективны: низкий коэффициент использования установленной мощности — всего 10–14 % у солнечных станций и 20–28 % у ветровых, суровые климатические условия, требования локализации оборудования и логистические сложности, усугублённые санкциями.

Тем не менее даже при такой себестоимости ВИЭ могут быть экономически оправданными, но только в определённых условиях.

Изолированные энергорайоны: единственный безусловный кейс

Наиболее очевидная и экономически обоснованная ниша для ВИЭ в России — это изолированные энергорайоны (ИЭР) на Дальнем Востоке, в Якутии, на Чукотке и Камчатке. Там тарифы на дизельную генерацию достигают $ 0,20–0,30 за кВт·ч, что делает даже дорогостоящие солнечно-ветровые комплексы с аккумуляторами выгодными. Полная стоимость гибридной системы (ВИЭ + накопители + резервный дизель) в таких условиях составляет $ 0,15–0,18/кВт·ч, что на 20–40 % дешевле чисто дизельной генерации.

Кроме экономии, здесь важны и стратегические соображения: снижение зависимости от завоза топлива, повышение энергетической безопасности и уменьшение экологической нагрузки в хрупких арктических экосистемах. Однако на долю ИЭР приходится менее 5 % всех российских проектов ВИЭ, основное внимание по-прежнему сосредоточено на южных регионах Единой энергосистемы.

Дефицитные регионы: условная целесообразность

Второй потенциально выгодный сегмент — энергодефицитные регионы в южной части России, такие как Краснодарский край, Дагестан и Ставрополье. Летом, в пик кондиционерной нагрузки, там возникает нехватка мощности, которую приходится покрывать за счёт импорта из других зон или ввода резервных газовых станций. Солнечные электростанции в этом контексте особенно ценны: их максимальная выработка приходится именно на самые жаркие и солнечные часы дня, когда спрос на электроэнергию максимален.

Однако такая модель работает только при наличии развитой сетевой инфраструктуры и механизмов локального балансирования. Без этого солнечная энергия просто «давит» на сеть, вызывая перегрузки и вынужденные отключения. Поэтому введение ВИЭ в дефицитных регионах требует не только строительства станций, но и модернизации распределительных сетей, что резко увеличивает совокупную стоимость проекта.

Единая энергосистема: экономически нецелесообразно

В центральной части России, где сосредоточено основное потребление, массовое внедрение ВИЭ экономически неоправданно. Газ здесь дешёвый, а энергосистема и без того на 80 % состоит из низкоуглеродных источников — АЭС и ГЭС. Добавление солнечных и ветровых станций не снижает выбросы, но повышает тарифы. Более того, из-за низкой инсоляции и слабого ветра КИУМ в этих регионах ещё ниже, чем на юге, что делает проекты ещё менее эффективными.

Даже при текущей государственной поддержке через механизм ДПМ ВИЭ такие проекты окупаются только за счёт гарантированной надбавки к тарифу, а не за счёт рыночной конкурентоспособности. Это делает их уязвимыми к любым изменениям в политике и ставит под сомнение долгосрочную устойчивость.

Сравнение себестоимости по сценариям

Перспективы «зелёного» экспорта: пока иллюзия

Некоторые эксперты рассматривают ВИЭ как инструмент для выхода на международные рынки «зелёной» энергии или водорода. Однако в текущих условиях это выглядит как спекуляция. Санкции блокируют доступ к технологиям и финансированию, логистика в АТР сложна, а спрос на «зелёный» водород в Азии пока минимальный. Для реализации даже одного пилотного проекта требуется $ 10–15 млрд инвестиций, которые никто не готов вкладывать в условиях высокой политической и рыночной неопределённости.

Заключение

ВИЭ в России — это не универсальное решение, а нишевой инструмент, оправданный только в конкретных условиях. Их массовое развёртывание в рамках Единой энергосистемы — политическое, а не экономическое решение. Реальная ценность ВИЭ в России сегодня состоит в замене дизеля в изолированных регионах и в покрытии пиковой летней нагрузки на юге. В остальных случаях они дороже традиционной генерации, не решают климатических задач и создают дополнительные системные риски.

5. Производство оборудования и технологическая независимость

Мировой рынок оборудования для возобновляемых источников энергии сегодня почти полностью контролируется Китаем. Более 80 % солнечных панелей, 60 % ветрогенераторов и подавляющее большинство компонентов (от инверторов до редкоземельных магнитов) производятся в КНР. Это создаёт не только экономическую, но и стратегическую зависимость для большинства стран, включая традиционных лидеров энергоперехода — Германию, США и даже Японию. В этих условиях вопрос технологической независимости становится не просто промышленной, а геополитической задачей.

Россия, вступившая в эпоху санкций и импортозамещения, оказалась перед необходимостью строить собственную цепочку производства ВИЭ-оборудования практически с нуля. И хотя масштабы пока скромны, за последние годы удалось создать зачатки отечественной промышленности. В первую очередь благодаря программе ДПМ ВИЭ, которая жёстко регламентировала степень локализации: от 70 % в первой фазе до 85–90 % во второй.

Солнечная энергетика: «Хевел» как национальный чемпион

Крупнейшим и, по сути, единственным значимым игроком в российской солнечной промышленности остаётся компания «Хевел». Её завод в Новочебоксарске — единственный в Европе, где производятся гетероструктурные солнечные ячейки с КПД выше 24 %. После модернизации в 2024 году мощность завода достигла 670 МВт в год, что покрывает почти всю потребность внутреннего рынка.

Однако даже при таком уровне локализации полного цикла нет. Кремний, стекло с антибликовым покрытием, инверторы и системы мониторинга по-прежнему завозятся, часто через третьи страны, что увеличивает стоимость и сроки поставок. В результате себестоимость российской панели остаётся на 25–30 % выше, чем у китайских аналогов, несмотря на отсутствие импортных пошлин.

Ветроэнергетика: «Росатом» и локализация лопастей

В ветроэнергетике ключевую роль играет «НоваВинд» — дочерняя компания «Росатома». К 2024 году корпорация ввела в эксплуатацию 9 ветропарков общей мощностью более 1 ГВт и запустила в Ульяновске первый в России завод по производству композитных лопастей. Это позволило довести уровень локализации ветроэнергетических проектов до 85 % — один из самых высоких показателей в мире.

Тем не менее критически важные компоненты, такие как генераторы с неодимовыми магнитами, подшипники, системы управления, по-прежнему зависят от импорта. Особенно остро стоит вопрос с редкоземельными металлами: их добыча и переработка сосредоточены в Китае, а альтернативных поставщиков практически нет. Попытки создать отечественные аналоги пока находятся на уровне лабораторных разработок.

Сравнение с мировыми масштабами

Разрыв между российскими и мировыми производственными мощностями колоссален. Если Китай ежегодно выпускает свыше 1 ТВт солнечных панелей, то Россия — менее 1 ГВт. В ветроэнергетике ситуация аналогична: мировой рынок оценивается в 150 млрд долларов, а российский — в доли процента от этой суммы.

Технологические вызовы и адаптация к российским условиям

Одно из ключевых отличий российского подхода — необходимость адаптации оборудования к суровым климатическим условиям. Обычные солнечные панели теряют до 30 % эффективности при температуре ниже –20 °C, а лопасти ветрогенераторов в северных регионах подвержены обледенению, что снижает КИУМ и создаёт риски для безопасности.

В ответ на эти вызовы российские инженеры разрабатывают специализированные решения: морозостойкие модули с подогревом, противообледенительные покрытия для лопастей, усиленные конструкции для снеговых нагрузок. Эти технологии повышают надёжность, но одновременно увеличивают стоимость — ещё один фактор, делающий ВИЭ в России дороже, чем в мире.

Перспективы импортозамещения

Полное импортозамещение в секторе ВИЭ в среднесрочной перспективе маловероятно. Даже при сохранении высоких требований к локализации и государственной поддержки отсутствие масштаба, ограниченный доступ к передовым материалам и высокая стоимость капитала не позволяют создать конкурентоспособное производство. Более реалистичный сценарий — развитие узких технологических ниш: производство композитов, систем управления, аккумуляторов на базе отечественного сырья.

Кроме того, важно понимать: локализация ради локализации — не цель. Если оборудование получается дороже и менее эффективно, это не укрепляет энергетическую безопасность, а лишь повышает тарифы. Гораздо разумнее стремиться к технологическому суверенитету в критически важных компонентах, а не к формальному выполнению процентов локализации.

Заключение

Россия сделала первые шаги к созданию собственной промышленности ВИЭ, но пока остаётся на периферии глобального рынка. Производственные мощности минимальны, зависимость от импорта сохраняется, а себестоимость высока. В этих условиях задача не в том, чтобы «догнать Китай», а в том, чтобы создать гибкую, адаптированную к местным условиям и экономически оправданную цепочку производства, прежде всего для изолированных регионов и дефицитных зон, где ВИЭ действительно нужны.

6. Выводы и рекомендации

Возобновляемые источники энергии — не универсальное решение, а инструмент, эффективность которого полностью зависит от контекста: климата, структуры энергосистемы, стоимости традиционных источников и уровня развития инфраструктуры. В этом свете Россия представляет собой особый случай: страна с одним из самых низкоуглеродных энергобалансов в мире, где массовое внедрение ВИЭ не снижает выбросы, но повышает тарифы.

Ключевые выводы

Во-первых, ВИЭ в России экономически целесообразны только в узких нишах. В изолированных энергорайонах Дальнего Востока и Арктики они уже сегодня выгоднее дизельных генераторов, даже с учётом стоимости аккумуляторов. В южных регионах — Краснодарском крае, Дагестане, Ставрополье — солнечные станции могут эффективно покрывать летний пик нагрузки, когда традиционные мощности работают на пределе. Во всех остальных случаях, особенно в центральной части Единой энергосистемы, ВИЭ дороже газа в 2–4 раза и не решают ни энергетических, ни экологических задач.

Во-вторых, заявленная «дешевизна» ВИЭ в мировых отчётах — это иллюзия, созданная упрощённой метрикой LCOE. Реальная системная стоимость, включающая балансировку, резервирование, модернизацию сетей и утилизацию, в 1,5–3 раза выше. В России эта разница особенно ощутима: из-за низкого КИУМ, сурового климата и требований локализации себестоимость ВИЭ достигает 7–13 руб/кВт·ч, тогда как газовая генерация обходится в 2–4 руб/кВт·ч.

В-третьих, российская программа ДПМ ВИЭ — это не рыночный, а промышленно-политический проект. Он создаёт локальные рабочие места, стимулирует импортозамещение и формирует «зелёный» имидж, но не обеспечивает энергетическую трансформацию. Более того, при доле ВИЭ выше 10 % дополнительные системные издержки могут привести к росту тарифов на 10–15 %, что делает дальнейшее масштабирование экономически рискованным.

В-четвёртых, перспективы «зелёного» экспорта, будь то электроэнергия или водород, в текущих условиях остаются теоретическими. Санкции, отсутствие инфраструктуры и слабый спрос со стороны ключевых рынков делают такие проекты маловероятными до 2035 года.

Стратегические рекомендации

Для регуляторов и Минэнерго

Сфокусировать поддержку ВИЭ на тех регионах, где они действительно экономически оправданны, — изолированных энергорайонах и дефицитных зонах. Отказаться от формального наращивания мощностей ради выполнения плановых показателей. Вместо этого развивать гибридные системы: ВИЭ + газовые мини-ТЭЦ + накопители, которые обеспечивают надёжность и снижают затраты.

Для инвесторов

Не рассматривать ВИЭ в России как массовый инвестиционный актив. Лучшие возможности — в проектах замещения дизеля на Дальнем Востоке и в пилотных гибридных системах на юге. При этом важно учитывать, что срок окупаемости таких проектов без господдержки — 10–12 лет, а с учётом санкционных рисков, возможно, ещё дольше.

Для энергокомпаний

Инвестировать не в «чистые» ВИЭ, а в технологии, сочетающие стабильность и низкую углеродную интенсивность: атомные станции малой мощности, геотермальную энергетику (на Камчатке, Курилах), модернизацию ГЭС. Это обеспечит надёжность энергоснабжения без резкого роста тарифов.

Для промышленности

Готовиться к «зелёным» торговым барьерам, таким как CBAM ЕС, но не слепо следовать западной ESG-повестке. Вместо этого развивать собственную систему учёта углеродного следа, основанную на реальных данных, а не на маркетинговых декларациях.

Заключение

России не нужен форсированный «зелёный переход», ей нужен прагматичный энергетический суверенитет. ВИЭ должны быть частью этого суверенитета, но не его основой. Их роль локальная, нишевая, технически обоснованная. Массовое развёртывание солнечных и ветровых станций в условиях избытка дешёвого газа и атомной энергии — это не прогресс, а расточительство.

Будущее российской энергетики — не в копировании европейских или китайских моделей, а в создании собственной стратегии, учитывающей географию, ресурсы и реальные экономические условия. Только такой подход обеспечит надёжность, доступность и устойчивость энергоснабжения на десятилетия вперёд.